Первый выгон скота

23 апреля / 6 мая 

Первый весенний выгон скота на пастбище, обычно приуроченный к Егорьеву дню. Сопровождался традиционными обрядами до восхода или на восходе солнца: троекратным обходом и ритуальным кормлением скота, одариванием пастуха, молитвами. 

__________

Первый выгон скота

Первый выгон скота - первый весенний выгон скота на пастбище, сопровождавшийся комплексом обрядовых действий, восходящих к архаическим представлениям о скоте и его роли в хозяйстве. Обрядность первого выгона состояла из нескольких этапов: обход скота хозяевами во дворе, ритуальное кормление скота, выгон скотины в стадо, обход стада пастухом, одаривание пастуха и трапеза пастухов и хозяев на выгоне. Основной целью ритуальных действий первого выгона было обеспечение сохранности скота в течение пастбищного сезона и получение от него прибыли и здорового приплода. 

Повсеместно скот старались выгнать на подножный корм при первой возможности, так как к середине весны в крестьянском хозяйстве заканчивались запасы корма. Но для успеха пастбищного сезона первый выгон старались приурочить к особенной, ключевой дате земледельческого календаря (см. Кликание весны). Для русских на большинстве территорий такой датой стал день Егория Вешнего - 23 апреля / 6 мая (см. Егорьев день), который сохранял свое ритуальное значение даже в том случае, если, в зависимости от погодных условий, скот выгоняли до или после праздника. 

В Верхнем и Среднем Поволжье, если к Егорьеву дню еще не появлялась из под снега трава, скот выгоняли на Макария (1 мая) или на Николу Вешнего (см. Николин день), но Егорьев день все равно отмечали как праздник пастухов. На Русском Севере и в Сибири, если не было возможности начать пастьбу с Егория и скот выгоняли на Николу, в Егорьев день устраивали символический выгон, с проведением всех основных обрядов; в некоторых местах, при этом, скот обязательно должен был провести в поле весь праздничный день. В Пинежском р-не Архангельской обл., при тех же обстоятельствах, в Егорьев день вместо обычных ритуалов выгона скота, дети обходили деревню с коровьими колокольчиками. Позвякивая колокольчиками, они обегали каждый дом, за что хозяева выносили им угощение. В случае ранней весны в южнорусской полосе скотину выпускали на луга в начале и середине апреля, но все равно в Егорьев день устраивали парадный выгон и проводили соответствующие ритуалы. 

Некоторое исключение составляли отдельные районы Русского Севера, где из-за поздней или затяжной весны скот выгоняли пастись только в середине мая или в начале июня, а проведение ритуалов первого выгона было приурочено к майским или июньским праздникам. При этом различия в сроках выгона часто наблюдались даже в пределах одного региона. Так, в некоторых деревнях Белозерья (север Новгородской губ.) скот выгоняли на Николин день или на Вознесение, а их соседи делали это, "смотря по погоде", - в любой из дней мая - июня. В последнем случае в постные дни - среду и пятницу скотину выпускать "боялись", называли их "черными днями", также существовал строгий запрет выгонять скот в "крайние" дни недели - понедельник и субботу, хотя иногда именно суббота считалась благоприятным днем. Наиболее подходящими для начала пастьбы днями, по убеждению крестьян, были четверг и воскресенье, последнему отдавалось при этом явное предпочтение. 

Как все действия магического характера, ритуалы первого выгона осуществлялись на восходе или до восхода солнца. В южнорусских губерниях ранний выгон скотины объясняли тем, что Св. Георгий, объезжающий рано утром поля, лучше бережет от зверей и болезней ту скотину, которую застанет в это время в поле. В соответствии с магией первого дня, определяющего весь дальнейший год, в день первого выгона, по убеждению крестьян, надо было опасаться сглаза и порчи, поэтому в Егорьев день запрещалось что-либо давать из дома. В народе рассказывали быличку об одной неразумной хозяйке, которая три года подряд в Егорьев день по просьбе соседки давала ей взаймы различные вещи, при этом каждый год на ее скотину нападали или дикие звери, или болезни, пока к концу третьего года в хозяйстве не осталось ни одного животного. 

Одним из наиболее важных охранительных действий был обход скота во дворе хозяевами с магическими предметами и заклинанием. Часто он осмыслялся как "сдача" скота на попечение Святому Егорию. Так при обходе в Смоленской губ. хозяин приговаривал: "Святой Ягорий, батюшка, сдаем на руки Тябе свою скотинку и просим Тябя, сохрани ее от зверя лютого, от человека лихого". 

Поднявшись раньше чем обычно, вся семья собиралась для молитвы прежде, чем отправиться в хлев. В Егорьев день молились особенно долго, произносили более длинные тексты воскресных молитв. Хозяйка накрывала стол белой праздничной скатертью, поверх которой клала хлеб и ставила полную солонку соли, хозяин зажигал перед иконами страстную или пасхальную свечу (см. Четверговая свеча и Христова свечка). Часто на стол ставили решето, наполненное предметами, с которыми затем обходили скот. Все усаживались за стол и, крестясь, молились, окончив молитву, вставали, и прежде, чем выйти из избы, молились стоя. После этого хозяин вынимал из божницы икону Св. Георгия и брал, стараясь не затушить, страстную свечу, хозяйка брала со стола хлеб с солью, и шли во двор обходить скотину.

В большинстве русских губерний троекратный обход совершался одним человеком - хозяином или хозяйкой; в некоторых западных губерниях в нем могли принимать участие все домашние. Обрядовую силу обходу придавали слова заговора. Обходя скотину, хозяйка приговаривала: "Господи, благослови! Выпущаю в чисто поле скотинку - животинку, в чистое поле, в зелено дуброво, под красно солнышко, под луну господню, под небесную колесницу. С восхода Царица Небесная заставляет золотым тыном с неба до земле; с полуден сам Господь становит тын серебряный; Микола Чудотворец с западу; Егорий победоносец с полуночной тын бронзовый. Прошу и молю, сохрани мою скотинку - животинку. Аминь!" (Агапкина Т. 1994. С. 106). 

Предметам, которые обходчик нес в руках, также приписывалась сила оградить скот от разных напастей. Небольшие предметы помещали в решето, лукошко или миску, клали за пазуху, крупные несли в руках, волочили по земле, топор затыкали за пояс. В Псковской губ. хозяин при обходе брал в левую руку миску с ячменем, клал в нее несколько яиц, ставил икону, перед которой зажигал свечу, а в правую руку брал косу и волочил ее по земле. Очерчивание магического круга косой должно было обеспечить наибольшую защиту животным. С этой же целью могли использовать кнут. На северо-востоке Новгородской губ. в Белозерье в решето, которое нес хозяин, кроме обычных в этом случае иконы и хлеба, клали ложки, нож и поминанье - залог помощи со стороны умерших. В Костромская обл. к иконе, свече и хлебу, добавляли ладан и уголья. В западнорусских деревнях обязательным атрибутом обхода была яичница на сковороде, к которой иногда крепилась зажженная свеча. 

Наиболее распространенными предметами, использовавшимися при обходе были хлеб, соль и яйцо (пасхальное или специально окрашенное для праздника в зеленый цвет). На севере Вологодской обл., где коров перед выгоном обходила хозяйка, в решето или лукошко клали хлеб, яйцо, иконку. Обходя скот, хозяйка легонько покачивала лукошко, стараясь, чтобы яйцо все время без остановки крутилось вокруг хлеба или иконки. Делалось это с приговором: "Как кругом яичко катается по решету, так бы скотинка кругом своей избушки знала и ходила домой, нигде не оставалась". В Новгородской губ. в решето клали не только полный круглый каравай с вырезанным в верхушке отверстием для четверговой соли, но и нарезанные ломти хлеба по числу животных. 

Предметы, участвовавшие в обходе, использовали в дальнейших ритуальных действиях. Когда был завершен третий круг, по спине коровы проводили крест-накрест иконой, через спину трижды перебрасывали топор, ножом вырезали на земле по сторонам четыре креста, солью или зерном "обсыпали" животное, т.е. с четырех сторон перебрасывали через него горстями, яйца "крестом" (с четырех сторон) подкатывали под корову с приговором. Когда катили в первый говорили: "Иди у поле", - во второй: "Корм собирай", - в третий: "От хищников убегай", - и в четвертый: "А домой прибегай! (Разумовская Е.Н. 1994. С. 44). В народе эти действия осмыслялись как "благословение", которое сможет защитить корову от любой беды. В Псковской губ. зерно из решета, с которым обходили скотину, разбрасывали в хлеву, имитируя сев. 

Хлеб, с которым совершался обход, хозяйка в некоторых случаях относила в церковь для причта (костромск.) или раздавала после обедни нищим (вологодск.), но чаще с ним осуществлялся немаловажный в структуре обрядности первого выгона и широко известный ритуал "закармливания" скота. В народном сознании хлеб наделялся способностью дать скоту силу и здоровье, обеспечить приплод, но в конце 19 в. в ритуале "закармливания" чаще видели средство привязать животных к дому или заставить их держаться вместе. 

В некоторых локальных традициях хлеб, который скармливали скоту в Егорьев день, пекли в Чистый четверг. Так, на Русском Севере хозяйка рано утром в этот день замешивала и пекла специально для скота большой каравай, который в Егорьев день она разрезала его на куски по числу животных и скармливала им, посолив четверговой солью. В некоторых деревнях Архангельской и Вологодской губерний хозяйка, прежде чем приступить к замесу теста, отправлялась в хлев и брала у скота по клоку шерсти, ее она запекала в маленькие булочки, которые в день выгона размачивала и давала каждому животному с приговором. Использование шерсти магически увеличивало силу хлеба, обращало его благотворное магическое действие на конкретное животное, но очень часто шерсть запекали в хлеб с целью привязать скотину к дому. 

Хлеб, скармливавшийся скоту, имел разную форму и название. На севере Новгородской обл. скоту в Егорьев день скармливали "колобок", который хранили с Чистого четверга или с Масленицы. Часто для закармливания использовали кусочек или верхушку пасхального кулича ("паски") или "жаворонка", испеченного в день Сорока мучеников (См. Сороки), лепешку из муки и воды - "перепеку", маленькие булочки - "шишки", выпеченные в Егорьев день. Во многих местах скот закармливали зерном. Наиболее часто с этой целью использовались зерна ржаного или овсяного снопа, сжатого последним (см. Дожиночный сноп, Чистый четверг, Покров Богородицы). В Московской обл. хозяйка насыпала в кадку овса и заставляла весь скот есть его вместе, в убеждении, что благодаря этому скотина будет держаться все лето вместе и не будет ходить по чужим дворам. 

Широко были распространены магические словесные формулы - приговоры, с которыми закармливали скот. В Енисейской губ. хозяйки, прежде чем выпустить скотину со двора, кормили ее кусочками хлеба с солью из своего подола, приговаривая: "Как сажица от цела не отходит, так и от меня, рабы божией, буренушка (лошадушка) не отходит". В Тобольской и Олонецкой губ. хозяин утром раскладывал на печной заслонке кусочки хлеба, посоленные четверговой солью, а затем давал его скоту, приговаривая: "Как заслонка от пода не отстанет, так бы и моя христова скотинушка не отставала бы от моего двора; ходила бы в темных лесах, в зеленых лугах, а моего дома не забывала бы...". 

Подобные приговоры сопровождали и следующий этап обрядности первого выгона - выгон скотины в стадо. Перед выгоном со двора осуществлялись магические действия, подкреплявшие обход, служившие дополнительным оберегом для скота. К числу охранительных действий относилось окропление всего двора и скота святой водой и закрещивание (прорисовка крестов). В северных губерниях Европейской России, а также в Сибири, на притолоке в хлеву и на лбах животных смолой, сажей или свечой чертили кресты. 

Повсеместно скот со двора выгоняли освященной в Вербное воскресение вербой. Если обычно скотину просто выпроваживали за ворота, и она сама шла в стадо, в день первого выгона хозяйка сопровождала ее за околицу, ведя на веревке и подгоняя вербой. В некоторых деревнях, раскрыв ворота, хозяйка легонько ударяла корову лопатой, которой веяли зерно или с помощью которой сажали хлеб в печь, или кочергой - "клюшкой", через которую животное уже успело переступить. В Московской губ. при этом приговаривали: "Тели телок, тели телок!", делалось это для того, чтобы корова принесла телку. Крестьянки Сибири верили, что это поспособствует хорошему огулу животных и приплоду. В западнорусских деревнях выгонять скотину могли также первой пястью ржаных или пшеничных колосьев (сжатых первыми в прошлом году и хранившихся за иконами до дня выгона), которые считались целебными и чудодейственными. Значение данного ряда действий, связано с верой в магическое воздействие хлеба и предметов с ним связанных на плодородие животных. 

При выгоне скотины за ворота следовало соблюдать определенные запреты, которые в разных местах широко варьировались. Так, было строго запрещено выгонять скотину сухой веткой или веткой без коры, прикасаться к скотине, подгонять ее, голой рукой. В Вологодской обл., выгоняя корову за ворота, хозяйка одевала рукавицу, из страха, что в обратном случае к ней обязательно пристанет болезнь. Распространенным был запрет для женщины выгонять корову босиком и с непокрытой головой. 

Прежде чем проводить скот на улицу, во многих губерниях хозяева устанавливали над воротами икону св. Егория. Выгоняли скот со двора через предметы, которым приписывалось магические свойства и многие из которых до этого использовались при обходе: пояс, веревка, яйцо, замок, топор, коса, сковородник, клюка и т.д. Стремясь привязать животных к дому, их выпускали через сковородник, приговаривая: "Как сковородник от печки не отходит, так пусть бы скотина от двора не отходила". В Архангельской обл. хозяйка, положив через порог хлева коромысло и пояс, выпроваживала животных со словами: "Один конец на воле, другой - в доме, часу не часуйте, ночи не ночуйте, дом почитайте, хозяюшку знайте!" (Енговатова М.А. 1994. С. 51). 

Наиболее распространенным предметом, употреблявшимся при выгоне, был пояс: тканый пояс хозяйки или ремень хозяина. Крестьянки верили, что пояс оградит скот от всех напастей, заставит его держаться своего двора: скотина не будет отходить от дома, как пояс от тела. На Русском Севере, чтобы усилить это качество пояса, хозяйка прежде чем постелить его в воротах, некоторое время носила его на голом теле. В некоторых местах считалось, что первые три дня пояс нельзя убирать, корова должна через него выходить и входить. Охранительная символика пояса перекликается с его значением в традиционном костюме, где он выступает как оберег, окружающий своего владельца, замыкающий магический круг. Для усиления этих качеств пояса во время выгона скота его часто запирали замком. 

В народе считали, что замок придавал магическим действиям и приговорам большую силу, замыкал магическую ограду. В Смоленской губ. на землю под воротами клали обязательно замок с ключом, предварительно его заперев, чтобы пасть зверя была также крепко заперта, как запирается замок на ключ. 

В воротах укладывались также разнообразные железные предметы: железо нельзя есть, поэтому хищные звери не тронут скотину. Под порог клали клещи, крюк, шейный крест, топор, нож. Топор или клещи оставляли лежать до осени, трогать их было нельзя, иначе звери могли напасть на скот. Над воротами, через которые выпускали животных часто укреплялась коса, "чтобы скотинку никто не потревожил летом". Подобное значение придавали разложенным на пороге камням, через которые должно было переступить животное. 

На Русском Севере и в Сибири, где было принято обходить скот с набранными в лесу муравьями ("мурашами"), перед выгоном скота на улицу их рассыпали перед воротами и на деревянные петли ворот. Этот обычай объясняли следующим образом: "Как мураши собираются, так и скотина соберется, не пропадет". С охранительной целью у ворот зажигали можжевельник - верес. В некоторых деревнях Московской губ. хозяйки выставляли около ворот, через которые выгоняли скотину, ведра с водой, в которую опускали хмель и яйцо, и окропляли хмелем выгоняемый скот. В Смоленской губ. при выгоне скотины за ворота старшая в семье женщина, надев вывороченную шубу, становилась среди скота, и вырывала у какой-нибудь коровы или овцы клок шерсти. После эту шерсть запирали замком, чтобы волк не трогал скот. 

Выгоняя скот со двора, хозяева обычно крестили его и благословляли: "Иди с Богом!", но часто выгон сопровождался произнесением более полной молитвы или магической формулой, заклинанием, которые широко варьировались даже в одной деревне, в народе говорили: "У каждой хозяйки свой приговор". 

Так, в одной из деревень Андреапольского р-на Калининской обл. хозяйка, ударяя корову вербой, приговаривала: "Христос с тобой! Егорий Храбрый, прими мою животину на все полное лето и спаси ее!", а в других деревнях того же района: "Сполна выпускаю, сполна загоняю. Егорий Победоносец, спаси на год ее. В поле выпускаю, замком закрываю, чтобы зверь не приходил. Скот к вам отправляю, вы его сохраните. Косой корму косите и животину кормите" (Традиционные обряды и... 1985. С. 49). Защитниками коровы, к которым обращалась хозяйка, могли выступать леший, полевой или дворовой. "Царь лесной, царица лесная, малые детушки, возьмите мою Мальвинушку [кличка коровы] на летушку. Поите, кормите, домой водите!" - говорили на севере Вологодской обл. (подобный приговор хозяйка могла произносить и при обходе скотины во дворе) (Духовная культура. 1997. С. 256). А в Устюженском р-не Вологодской обл., выгоняя говорили: "Батюшка полевой, матушка полевая, и все ваши детушки, примите мою скотинку". Иногда в заговоре старались перечислить всех возможных покровителей: "Бог земной, царь морской, царь лесной, поите, кормите мою коровушку и домой гоните" (Духовная культура. 1997. С. 257). По убеждению крестьянок, подобные приговоры надо было обязательно произносить, чтобы скотинка ходила со стадом, не убегала и всегда домой возвращалась. 

Во многих местах обязательным моментом обрядности первого выгона было освящение скота у часовни или церкви, окропление его святой водой после молебна с водосвятием, происходившее перед обходом стада пастухом. Собравшееся на улице стадо в полном составе гнали к церкви или часовне, где священник служил молебен, кропил скот, "святил" его наиболее почитаемой иконой, и только после этого его выгоняли за околицу. Часто молебен над стадом служился прямо на выгоне перед пастушеским обходом. В некоторых местах для проведения такого молебна в поле выносили стол, устанавливали на него икону и клали хлеб - соль. Молебен о благополучии стада мог предшествовать обрядовому обходу. Рано утром в церкви его заказывал сам пастух, после того как служба в церкви заканчивалась, он, проходя по деревне, останавливался у каждого двора, трубил в рожок, давая сигнал хозяевам выгонять скотину. В Костромской обл. пастух после молебна нес на пастбище освященную воду, которой священник кропил скот, обходя вокруг стада. В Тульской губ. скот перед выгоном в поле кропили на деревенской улице у колодцев, рядом с которыми было принято устраивать егорьевские молебны. В некоторых местах обход распадался на три части: сначала служился молебен, затем пастух обходил стадо с иконой Егория, после чего священник, стоя у ворот за околицу, в которые пастух втыкал топор, кропил прогоняемых мимо животных. 

В Саратовской губ. обход стада в целом приобрел церковные черты. Хозяева пригоняли скот рано утром к церкви, когда вся скотина была в сборе, священник служил молебен с водосвятием, после которого обходил стадо крестным ходом с образами и хоругвями под пение молитв, окропляя животных святой водой. После этого все необходимые обряды считались выполненными. 

Наиболее важным ритуалом в обрядности первого выгона скота был обход стада пастухом. Почти повсеместно за околицей в поле пастух, один или в сопровождении священника и подпасков, трижды обходил стадо с магическими предметами и молитвой. С крестьянской точки зрения особую значимость и действенность ритуалу придавало пастушеское "знание", выражавшееся не только в практических навыках, но и в колдовской силе, посреднической связи с лешим. 

Комплекс пастушеских обрядово-магических действий, атрибутов и слов, хранившийся в строгой тайне, на Русском Севере известен под названием "обход" или "отпуск". Термин "отпуск" в основном был распространен на территории Архангельской и Олонецкой губерний, "обход" - в Новгородской, С.-Петербургской и Вологодской губерниях. При тождественности понятий, в узком смысле слова термином "отпуск" определялись слова заговора и бумага, на которой они были записаны, а термин "обход" означал любой предмет, над которым знающим человеком был произнесен заговор. 

"Отпуск" ("спуск", "оберег", "слово") хранился в рукописном виде и был иногда очень длинным. Пастух во время обхода читал его по бумажке или произносил по памяти, если же был неграмотным, обходил стадо молча, обязательно имея при себе рукописный текст. В редких случаях для проведения обхода приглашали другого человека - грамотного, прежде всего священника, который обходя скот, кропил его святой водой и читал вместо христианских молитв пастушеский "отпуск". После обряда пастух должен был очистить "оберег" от пребывания в чужих руках: он обязательно кропил его святой водой. Затем книжечка или бумажка с заговором тщательно пряталась от посторонних глаз в фуражке или в пастушьей трубе, за иконами, часто ее зарывали или прятали в дупле дерева в лесу. Во многих местах знание текста заговора было обязательным условием при найме пастуха, а владение рукописным отпуском повышало его статус. В Вологодской губ. только пастух, владевший "рукописью", признавался "знающим". В тех районах Русского Севера, где скотина проводила лето на свободном выпасе - без пастуха, для проведения ритуала первого выгона все равно приглашали "кружевников" - старых пастухов, которые, читая "отпуск", обходили скот по очереди в разных деревнях. 

По народным представлениям, "отпуск" или "обход" мог быть двух видов: "божественный" и "от леса". Первый представлял собой молитву, обращенную к Богу и святым, и связывал пастуха с вышними силами, второй являлся заговором и осмыслялся как договор с лешим, в котором определялись границы пастьбы и оговаривались запреты, налагавшиеся на пастуха. Как "божественный отпуск", так и "отпуск от леса" передавался пастуху колдуном или старым пастухом. Получив тетрадь с описанными в ней запретами и запомнив советы колдуна, пастух отправлялся за "лесным отпуском" в лес. Забравшись поглубже в чащу, пастух читал или перечислял по памяти запреты и свои обязательства, спрашивал у лешего, в какое поле и как гнать скотину, а затем срывал три березовые ветки, с которыми в последствии обходил стадо. Ветки, которые также назывались "отпуском", являлись символом договора; после обхода их на веревке привязывали в ручей, придавив ко дну камнем, чтобы не унесла вода. 

Подобный договор можно было заключить с лешим на любой предмет или личную вещь пастуха. Среди предметов, использовавшихся пастухом при обходе, были те же, что использовались хозяевами: икона св. Егория, освященная верба, яйцо, хлеб, крест, зажженная лучина или свеча, замок с ключом, нож, топор и т.п. К ним добавлялись атрибуты пастушеской деятельности: посох, "погонялка", кнут, барабанка или рожок - труба, а также предметы, специально изготовленные пастухом или колдуном в качестве "обхода": бумажка с молитвой, воск с закатанной в него шерстью животных, хлебный шарик, моток бересты, бутылочка с водой, ветки или выструганные палочки и т.п. В отличие от словесного приговора, повторявшегося из года в год, "обход" на предмет необходимо было каждый сезон брать заново. Чтобы взять его, пастух шел к колдуну, тот трижды читал полный заговор - "отпуск" или "обход" над любым из перечисленных предметов. Из него колдун сообщал пастуху только необходимую для проведения ритуала часть и сведения о запретах, полный текст "обхода" чаще не был известен пастуху. Знание его считалось колдовством и могло быть передано владельцем только перед смертью. При этом даже "знающий" пастух, продолжавший пасти, не имел права заговаривать предметы для себя сам и должен был обращаться к колдуну. 

Крестьяне верили, что без "обхода" / "отпуска" коровы пастуха не будут слушаться, начнут расходиться, блуждать по лесу. Это же могло произойти, если "обход" переставал действовать, будучи обнаружен кем-нибудь в лесу. От сохранности "обхода" зависела судьба стада. По народным представлениям, если кто-либо случайно или специально уничтожал спрятанный пастухом предмет, надо было ожидать различных несчастий: у коров могло пропасть молоко, они могли одна за другой погибнуть. Если пастух замечал, что "обход" потревожен, он часто отказывался пасти, снимал с себя ответственность за стадо. Спасти ситуацию мог новый "обход", который разрешалось брать только в Ильин день. 

Чтобы не нарушить договора с лешим, сам пастух также не имел право перемещать заговоренный предмет. Если "отпуск"-заговор был взят на коровий колокольчик, его нельзя было снимать с шеи коровы без риска быть наказанным хозяином леса. Один или несколько замков, брошенных в лесу, знаменовали границу, за которую пастух не смел перегонять стадо или заходить сам. Иногда наоборот замок становился непреодолимой преградой для лесных жителей: его зарывали в прогоне, для того, чтобы хищные звери не смогли войти в деревню. Когда колдун наговаривал заговор на какую-либо вещь пастуха, ее пропажа или повреждение сказывалась на владельце. Так, если пастух не находил на условленном месте спрятанный в лесу посох, крестьяне верили, что он вскоре заболеет или умрет. 

Благодаря заговоренному предмету, пастух управлял стадом. Коровы непременно слушались наигрышей заговоренного рожка; если нашептано было на ремень, пастуху было достаточно расстегнуть его, что бы коровы разошлись по пастбищу и затянуть туже, когда требовалось собрать стадо. По мнению крестьян, если на поляну, где пас стадо пастух с заговоренным ремнем, заходил медведь, то он видел не коров, а камни или кочки, а коровы при этом вовсе не видели зверя. Считалось, что знающему пастуху самому и пасти не надо, за него это делает "обход" или леший. Пастух спит весь день на пастбище, а коровы не расходятся, пасутся вместе и по первому сигналу идут по домам. В быличках рассказывали, что один пастух, заключивший договор с лешим, целый день проводил дома, спал на печи, а леший в его обличье ходил за коровами, заботился о них, выгонял их в поле и приводил домой. Удой и плодовитость коров, по убеждению крестьян, в прямую зависели от места, в котором хранился заговоренный предмет: влажное, сырое - хороший удой; сухое - коровы будут давать мало молока. По этой причине в начале сезона "обход" - ветки опускали в ручей, а бутылочку с наговоренной водой на веревке спускали в колодец. 

Особое значение в сохранении силы "обхода" и целостности договора с лешим имело соблюдение пастухом поведенческих запретов: не стричься, не бриться, не пить спиртного, не жить с женой, не собирать грибов и ягод, не ловить рыбу, не убивать кротов, не копать землю, не перелезать через изгороди и т.д. У каждого пастуха был свой набор запрещенных действий, оговоренный "отпуском". Гарантом соблюдения предписаний выступал леший. 

В народе верили, что каждый "отпуск" и вина за его нарушение берется на чью-то голову: на скотину или на самого пастуха. 

Архангельские крестьяне говорили, что, если отпуск на скотину взят, корову или медведь съест, или леший в чащу погонит, или она "на рога встанет", т.е. свернет себе шею, зацепившись рогом о землю - все равно "животина сгинет". В отместку за "провинность" леший выбирал самую лучшую корову, непременно черной масти, без единого белого пятнышка. В народе рассказывали множество поучительных историй на эту тему. Один пастух, несмотря на запрет, наловил 13 рыб, так на следующий день в его стаде 13 коров задрал медведь. Другой занес в избу хомут, а по отпуску этого нельзя было делать, его корова перестала слушаться хозяина. Третьему нельзя было копать, потому что он мог нечаянно задавить жука или лягушку, а он накопал три мешка картошки, в первый же выгон после этого, леший погубил трех коров: одна запуталась в ограждении и задохнулась, две другие на рога встали. 

Если же "отпуск" был взял на пастуха, нарушив запрет, он вовсе отказывался пасти, говорил, что ему нельзя. В Архангельской и Вологодской областях крестьяне верили, что такого пастуха мог до смерти "захлестать лес". Стоило "проштрафившемуся" войти в лес, как тот начинал шуметь и хлестать его ветвями. При этом самым малым наказанием для пастуха могла быть потеря глаза. Рассказывали, что одного пастуха, "испортившего отпуск", леший забил дубиной до смерти, его нашли в лесу мертвым и похоронили не на общем кладбище, а отдельно у реки. Другой молодой пастух дал знакомому поиграть на заговоренном рожке, и вскоре после этого его нашли в лесу со свернутой шеей, по словам односельчан "ему леший голову отвернул" (Рейли М.В. 1989. С. 189-191).

В день первого выгона пастух приходил в поле последним, когда там уже собралась вся скотина, т. к., если хоть одно животное не попадет в обход, он считался не действительным или за эту скотину пастух уже не отвечал. По мнению крестьян, обход надо было совершать со всей серьезностью, соблюдая всех предписанные традицией детали. За халатное отношение пастуха ожидала кара: волк мог съесть его корову на следующий день после обхода. В Архангельской губ. пастух, придя на пастбище, в первую очередь разводил костер около забора, его огораживавшего, на котором жег наломанные тут же верес и вербы, которыми хозяева пригнали скотину. После этого он вешал на грудь икону и, запасшись "отпуском", трижды обходил стадо, произнося про себя "слова", останавливаясь каждый раз по 4 сторонам света и кланяясь. 

Во деревнях среднерусской полосы осуществлялся сходный обход, с небольшими отличиями. Например, в Костромской губ. рано утром кроме хозяек скота в поле приходили несколько человек с ружьями - "бойцы". Пастух трижды обходил вокруг стада против часовой стрелки, против солнца, которое как считалось, отталкивает все дурное, помогает заговору. В руках он нес решето с житом, образом св. Георгия, замком с ключом и обкоском (обломком косы). Подойдя к тому месту, откуда начал обход, он останавливался, крестился, крестил стадо решетом и иконой и читал про себя заговор: "Господи, благослови меня, Василия раба, обнеси моих животов. Не я обношу, а прошу Бога Иисуса Христа, Николая Чудотворца и Егория Победоносца. Святые мои апостолы, обнясите моих милых животов, обнясите их железным тыном, обтяните из медной проволокой, покройте пеленой святой, нетленной ризой... Спаси, Господи, от огня, от воды, от лютого зверя, от ползучего змея и от волшебных стихов, чтобы лютый зверь не видел бы своим зорким глазом, не слышал бы своим чутким ухом реву коровьего, блею овечьего и боялся бы голосу человечьего. Аминь!" (Традиционные обряды и... 1985. С. 45-46). Вслух произносилось только слово "аминь!", заслышав которое, мужчины стреляли из ружей. После завершения третьего круга пастух садился на землю, все присутствующие начинали молиться, а хозяйки подкатывали к нему крашеные яйца. 

В Поречском и Кадниковском уездах Смоленской губ. обход включал в себя два этапа. Сначала на деревенской улице пастух обходил все стадо с иконой Николая Чудотворца, приговаривая: "О, святой Никола - батюшка, сдаю на поруки все стадо и прошу тебя сохрани его от зверя лютого". После этого хозяева выгоняли скот в поле. Там хозяйки в благодарность за труды одаривали пастуха и подпасков салом и яйцами, из которых они тут же на костре приготовляли яичницу. Как только она была готова, пастух расставлял подпасков вокруг стада и назначал каждому свою роль: кому-нибудь приказывал быть "зайцем", второму - "слепым", третьему - "хромым", четвертому - "замком", а последнему - "колодой". Затем, взяв яичницу, пастух подходил к "зайцу" и спрашивал: "Заяц-заяц, горька ли осина?" - "Горка". - "Дай, Бог, чтоб и наша скотинка для зверя была горька". Переходя к "слепому", спрашивал: "Слепой-слепой, видишь ли?" - "Не вижу". - "Дай, Бог, чтоб и нашу скотинку не видела зверина". Далее по кругу стоял "хромой": "Хромой-хромой, дойдешь ли?" - "Не дойду". - "Дай Бог, чтоб и зверина не дошла до нашей скотины". У следующего начинался тот же разговор: "Замок-замок, разомкнешься ли?" - "Не разомкнусь". - "Дай Бог, чтобы у зверя не разомкнулись зубы на наш скот". Завершал пастух круг около "колоды": "Колода-колода, повернешься ли?" - "Не повернусь". - "Дай Бог, чтобы и зверь не повернулся к нашей скотинке". Таким образом пастух обходил стадо трижды, после чего все садились около костра и съедали яичницу. (Добровольский В. 1908. С. 150). Аналогичный обычай бытовал у белорусов Могилевской губ. 

В западнорусских деревнях в конце 20 в. скот на поле обходили сами хозяева, которые, собиравшись вместе на выгоне, сначала жарили яичницу, а затем под пение песен друг за другом в ряд трижды посолонь обходили скотину. Каждый из обходчиков, называвшихся здесь "волочебниками", нес в руках какой-нибудь из предметов, имевших символическое значение в ритуале, среди них обязательно была большая сковорода с яичницей. Обычай обхода скота в этой местности тесно переплелся с волочебным обходом: каждый их трех кругов начинался пением пасхального тропаря "Христос воскрес из мертвых", после чего исполнялась песня "Ишли - бряли волочебники". Закончив обход, хозяева стелили на земле скатерть и пировали в складчину, распевая весенние (например, "Весна красна, что ты нам принесла" (см. Заклички)) и "ягорьские" песни. 

Пастухов за обход надо было обязательно отблагодарить, почествовать. Это являлось обязанностью хозяек, которые празднично одетые с узелками с провизией в руках отправлялись за скотом в поле. Пастуха одаривали яйцами, пирогами, мясом, сладостями, выпивкой и деньгами. Пастух часто выставлял на выгоне две корзины, куда полагалось складывать приношения. Принесенной с собой снедью и выпивкой женщины также угощали друг друга после обхода ("поминали"). Пока пастух обходил стадо, они стояли на краю поля и пели Христа (Пение Христа), а как только обход был завершен усаживались вместе с пастухом за трапезу. С одной стороны, хозяева хотели подарками расположить пастуха к себе и к своей скотине, а с другой - дары имели магическое значение. В Демянском р-не Новгородской обл. пастух, сложив угощения и деньги на большое блюдо, обращался к Егорию, символически отдавая (жертвуя) ему приношения: 
                    "Дарую тебе хлеб-соль
                    И златы серебры,
                    Храни мою животинушку,
                    Во поле, во зеленом дубровье. 
                    Сохрани ее от змея ползучего, 
                    От медведя могучего, 
                    От волка бегучего. 
                    Поставь до самой небы изгородочку, 
                    Штобы было не перелезти, 
                    Не перешагнуть через нее..." 
                                  (Соколова В.К. 1979. С. 165) 

В некоторых местах из собранного пастухами угощения ими устраивалась пирушка, имевшая характер профессионального праздника. 

Возвращаясь с поля домой, хозяева обязательно приплясывали, "топтали росу", "юровали", объясняя это: "прыгаем, скачем на поле, чтоб коровы с быками так плясали" или "чтоб хорошая трава скорее выросла" (Разумовская Е.Н. 1994. С. 43).